Скрыть:

— Класс, я в последний раз спрашиваю: кто напердел? — учительница литературы Зинаида Трофимовна обвела притихших учеников суровым взглядом из-под больших круглых очков. — Кто?! Я вас блядь спрашиваю! — в негодовании крикнула она. Учащиеся замерли за своими партами, стараясь вжаться глубже в стулья. — Никофоров! Это ты сделал? — гневно сверкая глазами, она указала указкой на Вову Никифорова.

— Нет, Зинаида Трофимовна! Это не я, честное слово! — плачущим голосом промямлил Вова.

— А кто тогда? Говори, ты знаешь! Ты наверно забыл, что у тебя двойка в этой четверти намечается? Давно родителей в школу не вызывали? Если не скажешь, то пиздец тебе, Никифоров.

Вова Никифоров огляделся по сторонам. Он знал, кто напердел. Но сдать товарища, пусть и пердуна, он не мог.
– А-а-а! БЛЯДЬ!!! Что это было?!
– Кофе в постель, милая.

Бракоразводный процесс. Судья:
– Почему вы хотите развестись с вашей супругой?
– Она ужасная неряха и грязнуля! Встаю я ночью в раковину на кухне поссать, а там каждый раз гора немытой посуды!

Летит самолет с только что призванными солдатами. Лейтенант:
– Ребята, должен вас огорчить – летим в Афган.
– О, бля…
– Но должен и обрадовать – за голову каждого убитого дyшмана платят по чеpвонцy... Самолет заходит на посадку, садится. Солдаты бросаются вpассыпнyю. Появляются через два часа, каждый с мешком голов. Лейтенант:
– Вы охренели!!! Мы в Ташкенте дозаправляться сели!!!

Сидят две мухи на куче говна. Вдруг одна пернула! Ворая:
– Ты чё делаеш! Мы же обедаем!
15 сентября 2008
Шол дождь. Как щас помню. Небо такое хмуро-сопливое, мысли суицыдные, груди висят уныло. Жизнь гавно.
А когда жызнь гавно, что происходит? Правильно. Кто-то тебе звонит. Звонит, чтобы сообщить тебе о том, что дождь идёт, небо хмуро-сопливое, сисек нету, и жыть не хочецца. Не знаю как вам, а мне почему-то в такие сложные моменты всегда звонит Ершова.
- Привет! – Трупным голосом здороваецца Ершова, а я молчу. – Что, тоже всё хуёво, и сиськи как-то несвеже выглядят?
- Угу. – Подаю голос, и смотрю в окно. Там кал полный. – Я хочу умереть.
- Я тоже. – Ершова знает, когда мне нужна поддержка. – Я тоже. Так сделаем это вместе! Приходи щас ко мне. У меня текила есть.
Текила это хорошо. Вернее, плохо. С текилы я быстро нажыраюсь, и меня тошнит. Но в такой хмуро-сопливый день такие мелочи как-то похуй. Ниачём. Всё равно умирать не севодня, так завтра.
Собираюсь, выхожу на улицу, иду к Ершовой. Возле её подъезда наступаю в чей-то какашняк, но даже не говорю «Блять, штоп тебя пидоры казнили, сука». Я просто иду к Ершовой.
Пить и умирать.
12 сентября 2008
В тринадцать лет врачи обнаружили у Васеньки мозг. Вася лежал внутри большого белого аппарата МРТ, а в коридоре небольшой круглощекий доктор приводил в чувство Марфу Эрленовну, маму Васеньки.
- Марфа Эрленовна, да успокойтесь Вы! - доктор явно не был рад такому счастью на свою голову, но розовые щеки его излучали нежное спокойствие специалиста - это же не смертный приговор!
Марфа Эрленовна, провинциальная дама, дояр высшей категории по профессии, согнулась в беззвучном рыдании:
- Васенька, кровинушка моя!!! Как же дальше жииииииииитьь!!!!
Доктор взял ее за руку и спокойным тоном произнес:
12 сентября 2008
Наполеон слез с лошади, обошел лошадь сзади и заглянул ей в глаза.

— Свинья! — громко сказал Наполеон.

— Сам дурак! — не растерялась лошадь. Они постояли немного, переминаясь с ноги на ногу. У лошади ноги были длиннее. У Наполеона их почти не было. Зато у него имелись шпоры.

— Да ты сам посуди... — опять стала оправдываться лошадь. — Страна большая, а дорог нету. Дорог нету, а указатели стоят. Указатели стоят, а понять ни хрена нельзя...

— Сука! — взвизгнул Наполеон. Пока лошадь излагала, здоровенный русский комар укусил его и, избегнув пощечины, улетел на восток, наверняка с доносом Кутузову. — Падаль степная! Я на хера тебе компас повесил?! Я на хера тебе шоры снял?! Чтоб ты, гнида рейтузная, в Сибирь меня увезла?!!